Глава первая. Постэкономическое общество как идея и реальность - Расколотая цивилизация. Наличествующие предпосылки...

^ Глава первая. Постэкономическое общество как идея и реальность
Анализируя происходящие в современном мире социальные перемены, мы полагаем возможным оценивать их как формы становления качественно нового типа общества, которое мы называем постэкономическим. Подобное обозначение исторической перспективы не является общепризнанным и, более того, может вызвать серьезные возражения. Несмотря на то, что ранее мы неоднократно пытались логически обосновать правомерность данного определения5, ряд аргументов должен быть воспроизведен вновь для более полного введения в суть основных проблем, рассматриваемых ниже.

Понятие постэкономического общества обозначает новый социальный порядок, отличающийся от прежних общественных форм в первую очередь значением и ролью личности в социальной структуре. В формирующемся обществе радикально меняется отношение человека к собственной деятельности, которая уже не определяется главным образом внешней материальной необходимостью. Если хозяйственные и технологические новации не вызывают соответствующей перемены, их прогрессивная роль иллюзорна; именно поэтому, как будет показано ниже, появление в последние десятилетия новейших производственных форм не способно принести реального социального прогресса, если оно естественным образом не дополняется изменением ценностных ориентации, мотивов и стимулов самого человека.

Становление постэкономического общества представляет собой результат медленной общественной эволюции, в ходе которой технологический и хозяйственный прогресс воплощается не столько в наращивании объема производимых материальных благ, сколько в изменяющемся отношении человека к самому себе и своему месту в окружающем мире. Материальный прогресс, безусловно, выступает необходимым условием формирования постэкономического порядка; однако достаточным условием является изменение ценностных ориентиров человека, созревание ситуации, когда главным стремлением личности становится совершенствование ее внутреннего потенциала. Более чем сто лет назад А.Маршалл определил труд как “любое умственное или физическое усилие, целиком или частично направленное на получение каких-то иных благ, кроме удовольствия от самого процесса работы”6 ; соглашаясь с этим определением, можно утверждать, что постэкономическое общество возникает там и тогда, где и когда преодолевается труд как деятельность, диктуемая исключительно внешней материальной необходимостью, а на смену ему приходит активность, побудительным мотивом которой служит желание человека “стать тем, чем он может быть, его стремление соответствовать своей внутренней природе”7 .

Людям всегда было присуще стремление вырваться за пределы ограниченного своей материалистической заданностью мира. Однако осмысление этого свойства человеческой природы не как предмета футуристических прогнозов, а как социологической реальности началось лишь в 60-е годы, и первым шагом на этом пути стало утверждение о растущей демассификации общества. В оценке этого феномена проявились в те годы два разных, но по сути своей не противоречащих друг другу подхода. С одной стороны, целый ряд исследователей, непосредственно обратившихся к проблеме свободы личности, стал анализировать ее преимущественно с точки зрения культурных и политических реалий. В русле этого направления выступали прежде всего сторонники постмодернизма. С их точки зрения, новое общество характеризовалось прежде всего зримым и выпуклым проявлением приоритета “я” над “мы”, утверждением свободы человека не только от общества и его институтов, но и от ранее присущего ему эгоистического начала. Императив, предложенный А.Туреном в формулировке “я” не есть “это” (je n'est pas Moi)8 , отражал то становившееся очевидным обстоятельство, что человек перестает быть простым элементом обезличенного социального действия, не составляет более часть той массы, которая по своей сути не может стать творцом нового общественного состояния. С другой стороны, в рамках теории постиндустриального общества, во многом ставшей объективистской реакцией на те же социальные процессы, была поставлена проблема изменяющегося характера производства, которое становилось производством скорее услуг, нежели материальных благ, оказывалось более зависимым от знаний, чем от труда, от информации, чем от капитала. Приверженцы постиндустриализма констатировали, что новый тип хозяйственной организации уже не может быть понят через анализ взаимодействия человека и вещества природы, так как представляет собой в гораздо большей мере общение между личностями9 .

В то же время фактически никто из футурологов не воспользовался для обозначения нового социального состояния понятием постэкономического общества. Этот термин появился в работах Г.Кана10 и Д.Белла11, относящихся к периоду становления постиндустриальной теории, когда ее понятийный аппарат только формировался, но то были эпизодические прецеденты, не получившие впоследствии широкого резонанса. Это в значительной мере обусловлено, на наш взгляд, не столько противоречивостью самого термина, сколько спецификой английского языка, в котором слово “economy” имеет крайне широкое значение и обозначает как экономику, так и хозяйство, феномены, вполне различаемые в рамках немецкой, русской или французской понятийных систем.

Так, в немецком языке понятия “Oekonomie” и “Wirtschaft” существуют как взаимодополняющие; поэтому в работах немецких и австрийских авторов всегда проводилась достаточно четкая грань между теорией хозяйства (Wirtschaftstheorie) и политической экономией (politische Oekonomie), рассматривавшей проблемы производственных отношений в первую очередь сквозь призму товарного хозяйства и рыночного обмена. Менее чувствительна к подобным различиям французская терминология, однако наиболее выдающиеся французские социологи также стремились всеми имевшимися в их распоряжении способами обозначить отличия Wirtschaft от Oekonomie. Такой известный исследователь хозяйственного развития, как Ф.Бродель, неоднократно подчеркивал отличия “материальной жизни (vie materielle)” и связанной с нею “примитивной экономики (economic tres elementaire)” от “экономики (economic)” в привычном для французского читателя смысле12 ; Т.Парсонс указывал на экономическую природу развивавшихся в рамках феодализма капиталистических отношений13 ;

Дж.Арриги еще более определенно обусловливает развитие буржуазного типа хозяйства с экспансией экономического начала, называя докапиталистические производственные порядки не-эконо-мическими (“non-economic”)14 .

Английская же терминология абсолютно неприспособлена к различению этих сущностей. Если в немецком языке система общественного производства как совокупность хозяйственных и технологических отношений и народное хозяйство как данность, противостоящая иным существующим в мире экономикам, разграничиваются как Volkswirtschaft и Nationaloekonomie, то англоязычные авторы применяют понятие “economy” для обозначения любой хозяйственной деятельности, что отражается, например, в термине “household economy (домашнее хозяйство)”. Отсутствие в английском языке термина, комплементарного понятию “economy” и оттеняющего его ограниченное значение, приводит к тому, что сомнения в неизменности и вечности феномена, обозначаемого как “economy”, незнакомы англоязычным социологам. Отсюда и явное предубеждение против понятия постэкономического (post-economic) общества; сама мысль о возможности устранения Oekonomie как исчезновения экономики (disappearance of economy) вызывает у них такое же непонимание, какое, несомненно, возникло бы и у немецкой аудитории, если бы ей доказывалась возможность исчезновения хозяйства как Verschwinden der Wirtschaft. Это, вполне объективное и труднопреодолимое обстоятельство, дополняемое также сложившейся традицией рассмотрения истории человечества как истории хозяйственной (и тем самым в английской терминологии “экономической”)15 , представляется основным фактором, препятствующим распространению понятия “постэкономическое общество” в западной социологической теории.

Нельзя не отметить, что, несмотря на изначально скептическое отношение к идее постэкономизма, на Западе все чаще говорят об индустриальном или капиталистическом обществах, как об экономическом строе. Такой подход был инициирован еще в 50-е годы, когда в работах К. Райт Миллса впервые были четко противопоставлены внешние, экономические (economic), и внутренние, обусловленные развитием личности (intrinsic), мотивы деятельности16 . Когда Й.Шумпетер, например, пишет об основных характеристиках капитализма, он подчеркивает, что “буржуазное общество выступает в исключительно экономическом обличье; как его фундаментальные черты, так и его поверхностные признаки — все они сотканы из экономического материала”17 . Р.Хейльбронер и У.Майлберг в своей классической работе “Становление экономического общества” также достаточно четко указывают, что “капитализм представляет собой нечто большее, чем смену социальных институтов; он предполагает также совершенно новую экономическую систему”18 . Ю.Хабермас, анализируя две базовые составляющие этого общества, отмечает, что они опираются на экономические факторы: с одной стороны, на экономический механизм, обеспечивающий постоянное развитие целенаправленных и рациональных действий хозяйствующих индивидов, с другой — на экономическую легитимность, становящуюся основой для политической и юридической практики19 . Три из четырех называемых Э.Гидденсом основных признаков буржуазного строя содержат прямые указания на его экономический характер20 , и такие примеры можно продолжить. Уже это, на наш взгляд, свидетельствует о возможности рассматривать общество, сменяющее индустриальный строй, как постэкономическое.

В последние годы в западной социологии оживился интерес к трансформации, называемой нами постэкономической. В большинстве случаев она трактуется в контексте отхода от “материалистических” ориентиров и повышения роли и значения “постматериалистических” ценностей, во все большей мере определяющих поведение современного человека. В начале 90-х годов Р.Инглегарт провел одно из наиболее впечатляющих исследований постматериалистической мотивации21 , и впоследствии изучение этого феномена стало важным социологическим направлением. Характерно, что понятие “неэкономический” охотно и непредвзято используется при анализе не глобальных вопросов футурологиче-ского характера, а кажущихся относительно частными проблем мотивации человеческой деятельности. А. Турен обращает внимание на неэкономические цели, преследуемые людьми, стремящимися войти в новый “высший класс” постиндустриального общества22; широкое распространение неэкономических ценностей в разных социальных стратах отмечается Дж.К.Гэлбрейтом23 и Р.Хейльбронером24; Л.Туроу признает, что в последние годы понятие сообщества, основанного на единых экономических целях (economic community), фактически умирает25, а Р.Инглегарт указывает, что неэкономические ценности способны вызвать к жизни новые линии социального противостояния26. В этом ряду следует особо отметить позицию П.Дракера, который в середине 90-х отмечал, что становление интеллектуального работника не порождает экономической проблемы27, а в своей только что вышедшей книге он характеризует современный период как “эпоху фундаментальных изменений в самих структуре и природе экономической системы”28.

Появляются также попытки трактовать индустриальное общество как преимущественно экономическое и рассматривать современную трансформацию с качественно новых позиций. Так, предлагается заменить понятие индустриализма как этапа социального прогресса термином “эпоха экономического роста”29 , взглянуть на “революцию производительности”, имевшую место в начале XX века, как на последнюю экономическую революцию30 и акцентировать внимание на постэкономических (“post-economic”) методах регулирования социальных процессов как единственно адекватных постиндустриальному обществу.

Тот факт, что современные исследователи все чаще обращаются к проблеме постматериалистических ценностей и ориентиров, в определенной мере свидетельствует о становлении основ нового общественного порядка, но не определяет его черты адекватным образом. Характеризуя стремления человека как постматериалистические, социологи тем самым de facto разделяют историю цивилизации на два глобальных периода и противопоставляют будущий социум всей предшествующей истории, так как в прошлом невозможно обнаружить эпоху, которая характеризовалась бы “доматериалистическими” установками и стремлениями. Человек всегда преследовал цели собственного выживания, которые не могли не быть материалистическими; поэтому выделение периода господства постматериалистических ориентиров не дает возможность подразделить прогресс человечества на три этапа, что служит показателем зрелости любого исторического построения. Рассмотрение будущего общества как постэкономического свободно от подобного недостатка. В рамках такого подхода экономическое общество противопоставляется доэкономическому как его предшественнику и постэкономическому как исторически сменяющему его строю; именно такой подход представляется наиболее приемлемым для оценки перспектив социального прогресса.

Возвращаясь к рассмотренному выше терминологическому вопросу, следует еще раз отметить принципиальное значение выделения системы хозяйственной деятельности человека в социальной структуре. Это вечная и неустранимая характеристика его бытия, экономическая составляющая, которая предполагает специфический возмездный характер хозяйственного взаимодействия между ее отдельными субъектами. Поэтому, подчеркнем еще раз, мы говорим о постэкономическом обществе вовсе не как о таком типе социального устройства, где прекращается хозяйственная деятельность человека, а как о таком, где она уже не задается традиционно понимаемой экономической целесообразностью. Этот подход к анализу общественного прогресса позволяет инкорпорировать элементы, присущие различным социальным теориям, и открывает новые возможности для комплексных футурологических исследований.

Впервые понятие экономической эпохи в развитии оощества было предложено в середине прошлого столетия К.Марксом. Используя преимущества немецкой терминологии, он выделил так называемую “экономическую общественную формацию (oekono-mische Gesellschaftsformation)” в качестве центрального звена исторической эволюции человечества. По его мнению, эта эпоха включала в себя “азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства” и завершала собой “предысторию человеческого общества”32 . Объединяя в экономическую общественную формацию ряд весьма разнородных общественных форм, основатели марксизма считали экономическим такой способ взаимодействия между членами социума, такую “форму общения”, которые определены не религиозными, нравственными или политическими, а в первую очередь производственными факторами, в которых развитие общества не задано следованием инстинктам или традиции, а порождено взаимодействием людей в процессе создания материальных благ, взаимодействием, подчиняющимся независимым от человеческого сознания строгим законам; последнее обстоятельство дало К.Марксу основание “смотреть на развитие экономической общественной формации как на естественноисторический процесс”33 .

Нельзя не отметить, что марксовой концепции присуща значительная гибкость в вопросе о хронологических границах и характере становления и преодоления экономической общественной формации. С одной стороны, К.Маркс и Ф.Энгельс неоднократно отмечали, что процесс формирования основ экономического общества составляет содержание не краткого исторического периода, а гигантской эпохи, растянувшейся на многие столетия34 . С другой стороны, они проводили четкие различия между революциями, разделявшими общественные формации, и революциями, происходившими в пределах экономической эпохи;

первые они рассматривали как социальные, вторые — как политические; таким образом, понятие экономической общественной формации фактически определяло всю структуру марксовой исторической теории. В то же время, если акцентировать внимание на формальной стороне дела, следует признать, что терминологически основатели марксизма никогда не выстраивали триады “доэкономическое — экономическое — постэкономическое общество”; первое определялось ими как “архаическая”, или “первичная” общественная формация, а последнее — как коммунистический строй.

С методологической точки зрения деление человеческой истории на доэкономическую, экономическую и постэкономическую эпохи представляется одним из наиболее совершенных подходов к ее периодизации. Характерно, что в рамках теории постиндустриального общества так или иначе были воспроизведены все основные элементы этой марксовой методологии. Например, пост-индустриалисты также выделили три периода в развитии общества, причем четко обозначили их как доиндустриальный, индустриальный и постиндустриальный соответственно. Они, как и основоположники марксизма, подчеркнули преемственность этих трех фаз социальной эволюции, отметив, что “постиндустриальные тенденции не замещают предшествующие общественные формы как "стадии" социальной эволюции, а зачастую сосуществуют, углубляя комплексность общества и природу социальной структуры”36 ; они указали также на то, что переходы между отдельными общественными состояниями крайне сглажены: “Легко дать абстрактное определение каждой формы социума, но трудно обнаружить его конкретные пределы и выяснить, является ли то или иное общество архаическим или индустриальным”37 ; наконец, они также оценили переходы от одного общественного состояния к другому как важнейшие революционные изменения, а становление постиндустриального строя охарактеризовали как величайшую революцию, когда-либо переживавшуюся человечеством38.

До известной степени сходную позицию занимают сторонники концепции постмодернити, которые выделяют в истории общества период, предшествующий модернити, собственно эпоху модернити и сменяющее ее общественное состояние. Эта теория основывается в значительной мере на тех же методологических постулатах, что и доктрина постиндустриального общества; их сходство легче всего прослеживается в тех случаях, когда с позиций постмодернизма рассматриваются вопросы, так или иначе связанные с хозяйственным и технологическим развитием. Апелляции к относительно поверхностным процессам демассификации и дестандартизации39, преодолению принципов фордизма40 и отходу от форм индустриального производства41 не могут не завершаться признанием того, что нарождающееся новое общество сохраняет капиталистическую природу, оставаясь “дезорганизованным”42 или “поздним”43 капитализмом. Несмотря на то, что таким образом постмодернисты даже объективно принижают значение происходящей социальной трансформации, они тем не менее совершенно справедливо обращают внимание на новый уровень субъективизации социальных процессов, растущую плюралистичность общества44 , уход от массового социального действия, на изменившиеся мотивы и стимулы человека45 , его новые ценностные ориентации и нормы поведения46 , стремясь при этом обосновать опасность разделенности социума и активного субъекта47 .

На наш взгляд, теории постиндустриального общества и постмодернити в большей мере взаимодополняют друг друга, чем противоречат одна другой. Не анализируя в данном случае их сходства и различия, мы хотим лишь отметить, что в каждой из них зафиксирована та или иная фундаментальная предпосылка становления постэкономической системы: постиндустриалисты акцентируют внимание на роли технологического развития и научного прогресса, сторонники идеи постмодернити выдвигают на первый план новые качества человека, способные в полной мере проявиться в будущем обществе. Однако ни технологический прогресс, исследуемый постиндустриалистами, не может осуществиться без радикального развития самого человека, ни становление новой личности невозможно без достижения подавляющей частью общества высокого уровня материального благосостояния, обеспечиваемого экономическими успехами. Точкой, в которой практически пересекаются выводы этих двух теорий, является исследование новой роли знания, или науки, так как в данном случае фактор человеческого совершенствования в наибольшей мере воплощается в достижениях технологического порядка, и наоборот. Вместе с тем нельзя не вспомнить, что еще К.Маркс считал возможным наступление коммунизма (что, по сути, означает в менее идеологизированной формулировке становление постэкономического строя) только при условии, что наука займет место непосредственной производительной силы нового общества. Таким образом, в современной социологии уже сформулированы все основные тезисы, которые в нашем понимании составляют основу концепции постэкономического общества. И под этим углом зрения современная нам историческая эпоха может рассматриваться как один из начальных периодов глобальной постэкономической трансформации, имеющей перспективы, весьма отличные от традиционно избранных нынешней футурологией.

2875642221802542.html
2875706285255649.html
2875869351522471.html
2875917677448473.html
2875997390980662.html