ГЛАВА 1 - Швабедиссен Вальтер | Schwabedissen Walter Сталинские соколы: Анализ действий советской авиации в 1941-1945 гг

ГЛАВА 1.


^ ОБЩИЙ ОБЗОР


ХОД ВОЙНЫ В ВОЗДУХЕ И ОПЕРАЦИИ СОВЕТСКИХ ВВС


Начиная нападение на Советский Союз на рассвете 22 июня 1941 г., немецкое командование рассчитывало, используя тактику блицкрига, очень быстро завершить кампанию.


Хотя верховное командование Люфтваффе владело достаточно точными данными о советских ВВС, строевые командиры немецкой армии, авиации и флота обладали весьма смутным представлением о возможностях русской авиации. Тем не менее, имея за спиной богатый боевой опыт и множество побед, командиры Люфтваффе вступили в бой с полной уверенностью в своем превосходстве.


Перед началом кампании немецких авиационных командиров ознакомили с данными о состоянии советских ВВС и возможных тактических методах их применения. При этом использовалась в основном информация из упоминавшегося выше "Отчета..." разведки по СССР. Однако окрыленные внушительными победами, одержанными в первые месяцы войны, немецкие командиры в течение кампании уделяли мало внимания этим сведениям вообще и проверке их точности в частности.


На протяжении первого года кампании выяснились три основных пункта, которые противоречили данным немецкой разведки и явились большой и неприятной неожиданностью. Эти пункты касались:


а) численности советских ВВС на момент начала кампании,


б) эффективности советской зенитной артиллерии,


в) неожиданно быстрого восстановления ВВС в конце 1941 - начале 1942 г., несмотря на сокрушительные удары, которые были нанесены им летом.


Так, майор Гюнтер Ралль{1} пишет, что перед началом боевых действий сведения о советской истребительной авиации были очень смутными, а данные о типах и численности самолетов отсутствовали вовсе. Поэтому столкновение с советскими истребителями, имевшими огромное численное преимущество, явилось сюрпризом, хотя в техническом отношении превосходство Люфтваффе было очевидным.


Майор Манфред фон Коссарт вспоминает, что немецкий летный состав инструктировали, основываясь на "Отчете...", согласно которому советскую зенитную артиллерию и истребительные силы "...вряд ли стоило принимать во внимание". По мнению фон Коссарта, приведенные данные о численность русских ВВС ни в коем случае не соответствовали действительности. Он задается вопросом: не [42] было ли это преднамеренной попыткой умалить силу советской обороны? Немецкие войска, по его заключению, пошли в бой, обремененные предвзятыми оценками.


Совершенно точно установлено, что командование Люфтваффе не имело намерения ввести свои войска в заблуждение. Но из заключения фон Коссарта видно, какие выводы могли сделать командиры нижних уровней из неверно поданной информации командования.


Из доступных материалов не ясно, какие сведения о советских ВВС получили немецкие армейские и морские командиры, но можно предположить, что они были еще менее точными. Правда, более поздние высказывания армейских и морских офицеров о том, что русские применяли сравнительно мало авиации и добились весьма скромных успехов, свидетельствуют: офицеры этих двух родов войск не были так удивлены, как офицеры Люфтваффе, обнаружившие огромное количество советских самолетов.


Поэтому опыт сухопутных и морских командиров не противоречил "Отчету...", и их мало заботила его неточность.


Немецкая атака с воздуха 22 июня была полной неожиданностью для советских ВВС. Сотни советских самолетов всех типов подверглись уничтожению в первые дни нападения. Многие из них были разрушены на земле безо всякого сопротивления, другие - сбиты в воздушных боях. При этом количество уничтоженных на земле машин во много раз превышало число сбитых в воздухе. Однако необходимо обратить внимание на один факт, которому немецкое командование не придало тогда должного значения: при данных обстоятельствах советские потери в живой силе были значительно меньше, чем потери техники. Это частично объясняет тот факт, что русским удалось быстро восстановить боевую мощь своих ВВС.


Немецкие командиры единодушны во взглядах на эффект массированного воздушного удара в первые дни [43] войны. Атака была хорошо подготовлена и успешно осуществлена. Так, капитан О. Кат, в то время пилот JG 54 в северном секторе фронта, пишет, что части его эскадры в первом вылете нанесли сокрушительный удар по советским авиационным частям на аэродроме Ковно (Каунас). Немецкие бомбы обрушились на бомбардировщики СБ-3{2} и ДБ-3, выстроенные тесными рядами вдоль взлетной полосы перед своими укрытиями. Немецкие истребители сопровождения Bf 109 атаковали аэродромы вместе с пикирующими бомбардировщиками и уничтожили большую часть советских самолетов на земле. Русские истребители, которым удалось взлететь, были сбиты на взлете или сразу после него. Майор фон Коссарт, командир звена 3-й группы бомбардировочной эскадры "Гинденбург", действовавшей на северном участке, вспоминает, что в своей первой атаке 22 июня 1941 г. его группа сбросила бомбы на длинные ряды совершенно незамаскированных самолетов, выстроенных, как на параде, плотными рядами по краям аэродрома Либава (Лиепая). Единственной защитой было одно зенитное орудие на аэродроме и несколько орудий в районе порта, которые не принесли никакого ущерба атакующей стороне. Последующие атаки в этот день и на следующее утро столкнулись с весьма слабой обороной. Немногие советские истребители, находившиеся в воздухе, летали поодиночке безо всяких признаков взаимодействия друг с другом и прекращали атаки сразу, как только Ju 88 открывали ответный огонь. Типичным в этой ситуации было перехваченное радиосообщение советского авиационного командования из Либавы в Ригу: "Не могу оказать помощь, мой истребительный полк уничтожен бомбардировкой".


Подполковник Хорст фон Райзен, командир 2-й группы 30-й бомбардировочной эскадры в районе Северного моря, характеризует полную беспечность [стр 44 иллюстрация] [45] русских в начале кампании как приятный сюрприз. Первый налет на Мурманск 22 июня 1941 г. не встретил ни истребительного, ни зенитного противодействия. Даже самолеты, осуществлявшие штурмовку на малой высоте, по окончании бомбардировки не были обстреляны. Немецкие машины действовали над вражеской территорией совершенно без помех. Фон Райзен говорит, что русские "были опрокинуты", а ситуацию характеризует как классический пример полного господства в воздухе и далее утверждает, что "вражеской авиации буквально не существовало".


Можно привести много примеров, доказывающих, что на всем Восточном фронте советские ВВС были застигнуты врасплох и что большое количество самолетов было уничтожено на аэродромах.


Так, капитан Пабст, командир эскадрильи пикирующих бомбардировщиков, действовавшей в южном секторе фронта, пишет, что 28 июня 1941 г. он приземлился на советский аэродром, который был завален сбитыми и уничтоженными на земле советскими самолетами.


Согласно отчету генерал-лейтенанта Германа Плохера, первая атака частей I воздушного флота застала русских врасплох. Большое количество русских авиационных частей были уничтожены и в последующие дни. После того как территорию оккупировали немецкие войска, проведенные осмотры вскрыли такую же картину невероятных разрушений, как и на южном и центральном участках Восточного фронта. Сотни самолетов были найдены сожженными и разбитыми бомбами всех калибров на разрушенных аэродромах. Постройки, преимущественно деревянные, - сожжены или взорваны.


С 22 июня по 13 июля I воздушный флот уничтожил 1698 советских самолетов: 487 в воздушных боях и 1211 - на земле. В предварительном отчете Люфтваффе приводятся такие данные о советских потерях за период 22-28 июня 1941 г.: приблизительно 700 самолетов на северном участке, 1570 - на центральном и 1360 - на южном участке восточного театра военных действий{3}.


Результатом этого первого сокрушительного удара по советским ВВС явилось то, что на всем Восточном фронте немцы обладали неоспоримым, и даже абсолютным господством в воздухе.


Однако уверенность в своем превосходстве немецким командирам дал не этот первый неожиданный успех, а опыт встреч с советскими самолетами и летчиками в воздухе. Очень быстро обнаружилось, что несмотря на свое численное превосходство как в личном составе, так и в самолетах, советская авиация не могла противостоять Люфтваффе. У советских летчиков совершенно не было боевого опыта, отсутствие которого невозможно было компенсировать только агрессивностью и упорством. Подготовка советских пилотов не отвечала современным требованиям, а оперативные и тактические принципы были устаревшими и неэффективными.


Таким образом, советские летчики значительно уступали немецким с их богатым боевым опытом{4}. Другим фактором выступал устарелый парк русских машин, значительно уступавших немецким. Немецкие авиационные командиры были единодушны в своих мнениях.


Так, подполковник Гельмут Мальке, командир группы пикирующих бомбардировщиков на центральном участке Восточного фронта, приходит к выводу, что в начале русской кампании советские ВВС были вооружены в основном устаревшей техникой, [46] которая слабо, а зачастую вообще не соответствовала современным требованиям. Оснащенные такими самолетами, русские авиационные части столкнулись с противником, значительно превосходившим их в техническом и тактическом отношении. К тому же летчики Люфтваффе приобрели богатый боевой опыт в операциях над Великобританией, Королевские военно-воздушные силы которой были снабжены современной техникой.


Генерал-майор Клаус Уэбе описывает 1941 г., как период, когда русские довели свою авиацию, укомплектованную неопытными летчиками и оснащенную устаревшей техникой, практически до полного уничтожения. Советские пилоты в своем большинстве были не просто хуже, а значительно хуже своих немецких оппонентов. И слабость их объяснялась не только потрясением от внезапных сокрушительных ударов немцев и плохими русскими самолетами. В большей степени причиной тому служил недостаток летного чутья, отсутствие творческого мышления, инертность и недостаточная подготовка. Последней объяснялась и наблюдавшаяся в большинстве случаев осторожность, граничившая с трусостью.


Таким образом, несмотря на численное превосходство, советские ВВС не были опасным противником.


Полковник Фрайхер фон Бойст, командир бомбардировочной группы в южном секторе Восточного фронта, достаточно полно описывает обсуждаемый период. Вот некоторые цитаты из его работы: [47]


"В начале кампании советские ВВС обладали шести- или восьмикратным численным превосходством. Однако им не удалось идти в ногу со временем в вопросах организации боевой работы, подготовки летных кадров и технического уровня их самолетного парка. Поэтому советские ВВС в целом были большим и громоздким инструментом с малой боевой ценностью, любой элемент которого мог быть уничтожен Люфтваффе в течение нескольких недель после того, как он оказывался в зоне действия немецких самолетов. Не будь у Советского Союза такой большой территории, позволявшей осуществлять реорганизацию, обучение и пополнение частей в безопасных районах вне досягаемости Люфтваффе, и не будь таких больших людских и материальных резервов, советская авиация никогда бы не оправилась от удара, нанесенного ей в начале войны".


Среднего русского летчика полковник фон Бойст описывает так:


"...противник, совершенно не способный вести самостоятельный атакующий воздушный бой и представлявший весьма небольшую угрозу в атаке. Часто складывалось впечатление, что в отличие от немецких летчиков, советские пилоты были фаталистами, сражавшимися безо всякой надежды на успех и уверенности в своих силах, движимые своим фанатизмом или страхом перед комиссарами".


Недостаток агрессивности у русских летчиков, кажется, понятен фон Бойсту, который задается вопросами:


"Как можно было ожидать настоящего энтузиазма в бою от летчиков со столь безнадежно устаревшими самолетами, оружием и оснащением? Как должен был вести себя в бою летчик, уступающий противнику в технической, тактической и летной подготовке, и который был деморализован огромными поражениями Советского Союза? Хорошо известно, что советские летчики часто шли в бой за своим командиром, подстраиваясь под его действия, как автоматы, безо всякого понятия о целях, маршруте и ситуации в воздухе.


Обсуждая психологический аспект поведения их в воздухе, нужно сказать, что в оборонительных боях над своей территорией советские пилоты, в общем, показали себя значительно лучше, чем в атакующих действиях над занятой немцами территорией. Без сомнения, все эти факторы объяснялись в первую очередь менталитетом русских летчиков, которые [48] сильно уступали среднему немецкому пилоту".


Фон Бойст выразил взгляд на советские ВВС, которого придерживалось большинство немецких авиационных командиров летом и осенью 1941 г., хотя в некоторых работах иногда встречаются утверждения, что, несмотря на низкое качество боевой подготовки, советские летчики часто демонстрировали огромное мужество и упорство в выполнении приказа и находчивость в бою. Кое-кто утверждал также, что сопротивление Советов неуклонно возрастало и что русские периода Второй мировой войны сильно отличались от тех, с кем столкнулась немецкая армия в Первой мировой войне.


Поведение пилотов советских истребителей, разведывательных самолетов, штурмовиков и бомбардировщиков будет подробно рассмотрено ниже.


В том, что касается тяжелых потерь, понесенных советской авиацией в начале кампании, представляет интерес мнение полковника Ванюшкина, командира русской 20-й воздушной армии{5} в районе Смоленска, который был захвачен в плен 2 ноября 1941 г. Он считает, что причины этих потерь были следующими:


- очень точно выбранное для нападения время;


- критическая слабость советских частей, находившихся в состоянии перевооружения;


- факт, что это перевооружение проводилось только на передовых аэродромах;


- концентрация советской авиации вблизи границы;


- плохое состояние советских аэродромов;


- большое количество самолетов, примененных немцами;


- беспечность русских;


- недееспособность советского командования.


К концу 1941 г. появились первые признаки того, что советские ВВС начали оправляться от понесенных летом тяжелых поражений. Люфтваффе по-прежнему удавалось удерживать превосходство в воздухе, но уже стало понятно, что желаемого полного уничтожения советской авиации достичь не удалось.


На фронте стали появляться сильные авиачасти, оснащенные современными типами самолетов. Этот процесс шел медленно, по-разному и в разное время в различных районах, поэтому немецкие командиры не сразу стали осознавать, что они наблюдают общее возрождение ВВС. Рост сопротивления в воздухе стал особенно очевиден в районах наибольших боев - под Москвой, Ленинградом и Демянском.


Три фактора благоприятствовали восстановлению советской авиации:


а) большое количество летчиков уцелело, в то время как их техника была уничтожена на земле летом 1941 г., а также наличие больших резервов техники и личного состава во внутренних районах России и на Дальнем Востоке;


б) эвакуация (несмотря на громадные трудности) авиационной промышленности на восток, где она оказалась недосягаемой для немецкой авиации;


в) раннее наступление исключительно суровой русской зимы, которое нарушило все планы немцев по ведению воздушных операций и дало русским долгую передышку для реорганизации своих ВВС.


Майор Хайнц Иоахим Яхне, наблюдатель в группе стратегической разведки в центральном районе Восточного фронта, вспоминает, что на начальном этапе кампании его подразделение не понесло никаких потерь от советской авиации, но начиная примерно с августа 1941 г. советские истребительные части, находившиеся в зоне действия его подразделения, в частности в районе Москвы, стали [49] постепенно превращаться во все более и более серьезное препятствие.


Доктор Карл Бартц рассказывает, что во время боев в окружении под Демянском зимой 1941-1942 гг. советские самолеты начали появляться в больших количествах и что на больших высотах оборона была очень сильной.


Наконец, полковник Ганс-Ульрих Рудель{6} замечает, что в боях за Ленинград советские истребители атаковали приближающиеся соединения немецких самолетов уже над побережьем. Он также указывает на то, что в битве за Москву немецким летчикам оказалось труднее бороться с холодом, чем с советской авиацией. По мнению Руделя, русским не нужно было желать лучшего союзника, чем их зима, которая, как он считает, спасла Москву.


Приведенные выше наблюдения немецких авиационных командиров до конца 1941 г. не получили широкого распространения, но они показывают, что стали появляться признаки изменения ситуации в пользу советских ВВС. Необходимо также кратко рассмотреть зенитную артиллерию. Как уже говорилось, она находилась в составе армии, а не ВВС. Однако применялась, естественно, преимущественно против немецкой авиации. Мнения немецких командиров об эффективности советской зенитной артиллерии расходятся. Это понятно: ведь они основаны на личном опыте, приобретенном на разных участках фронта. Тем не менее в целом их взгляды можно обобщить так: во время первых внезапных атак эффективность зенитной артиллерии была низкой. Но зенитчики быстро оправились от первого шока и превратились в очень сильного противника, особенно в районах основных боев. Немецкие командиры сходятся в одном: все они были удивлены эффективностью вражеской зенитной артиллерии, поскольку немецкое командование представляло ее устаревшей и вряд ли опасной. Они также почти единодушны и в том, что оборонительный огонь из легкого оружия, в частности огонь пехоты, был очень опасным и привел к большим потерям с немецкой стороны. Майор фон Коссарт считает, что в отличие от сведений, приведенных в "Отчете...", советская зенитная артиллерия должна была быть в хорошем состоянии еще до начала кампании, поскольку зенитные части действовали очень успешно против соединений немецких самолетов. Русские просто не могли организовать настолько эффективную ПВО в столь короткий период. [50] Хотя русская зенитная артиллерия была тоже застигнута врасплох и понесла тяжелые потери в начале кампании, вскоре вновь появились хорошо организованные центры ПВО. Обычно первые залпы тяжелых зенитных соединений ложились на нужную высоту, часто первые же снаряды разрывались в центре строя немецких самолетов. С августа 1941 г. наземные службы ПВО вокруг Ленинграда действовали исключительно эффективно и имели в своем составе аэростатные заграждения до высоты 5000 м. На подходе к городу соединения Ju 88 встречал огонь тяжелых зенитных орудий, а после пикирования они попадали под плотный огонь легкого и среднего оружия. Из-за хорошо организованного огня из пулеметов и пехотного оружия штурмовые удары на малой высоте часто обходились слишком дорого. Фон Коссарт приводит причины гибели немецких самолетов в следующем порядке: огонь зенитной артиллерии, ответный огонь пехоты и атаки истребителей. Полковник Рудель тоже считал, что советская зенитная оборона вокруг Ленинграда, где на площади 100 км2 размещалась 1000 зенитных орудий, была чрезвычайно эффективной. По его словам, "...зона массированного зенитного огня начинается как только пересекаешь побережье. Огонь зенитной артиллерии - убийственный... Дым от разрывов снарядов образует целые облака". Он также называл огонь советских пехотных частей и легких зенитных орудий очень действенным. Капитан Герберт Пабст постоянно указывает на тот факт, что огонь тяжелой зенитной артиллерии, а также наземных войск был серьезным препятствием и нередко приводил к повреждению или потере самолета. Полковник фон Райзен сообщает, что на начальном этапе войны в районе Баренцева моря под Мурманском советская зенитная артиллерия потерпела полную неудачу, но, быстро оправившись, уже через несколько недель представляла серьезную угрозу атакующим немецким самолетам. Эффективность обороны была во всех отношениях сравнима с обороной Британских островов в местах с такой же концентрацией зенитной артиллерии. В тылу для защиты важных железнодорожных и автомобильных дорог широко применялись легкие зенитные орудия и пулеметы. Они оказались особенно опасны для самолетов, атакующих поезда на низкой высоте. Нападающие редко избегали повреждений, в большой степени по причине упорства советских пулеметных расчетов. Таким образом, немецкие армейские командиры, которые воевали в центральном и северном районах фронта считают, что Люфтваффе обладали абсолютным превосходством в воздухе вплоть до конца 1941 г. Даже в тяжелых отходных боях под Калинином и Москвой войска, столь уязвимые в это время для ударов с воздуха, практически не испытали воздействия советской авиации. Хуффман считает, что подобное состояние дел объясняется, главным образом, следующими факторами: - прекрасным взаимодействием Люфтваффе с немецкими сухопутными войсками, в частности в быстром захвате и разрушении советских авиабаз, - широкомасштабным уничтожением советских самолетов немецкими истребителями и зенитной артиллерией, - тем, что русские не умели концентрировать свои силы; - тем, что они не смогли прорвать немецкую оборону на большую глубину. [51] - топорными методами, при помощи которых русские пытались восстановить свои силы после потери большинства своих аэродромов И он не далек от истины, объясняя более высокую эффективность советской авиации в южных районах не только созданием ударных группировок, но, вероятно, в еще большей степени - совершенно другим характером местности. На обширных открытых равнинах юга наступающие немецкие танковые и пехотные части имели гораздо меньше естественных укрытий, чем в лесистых местностях центрального и северного районов. Это облегчало дело атакующим советским самолетам. Поддержка с воздуха советского флота, выражавшаяся в частности в ударах по немецким кораблям, была столь незначительной на протяжении всей войны, а особенно в 1941 г., что для немецких флотских командиров оказалось очень трудно сформулировать свое мнение о советской авиации ВМФ на основе боевого опыта. Исследование капитана (впоследствии адмирала) Вильгельма показывает, что советское командование, по-видимому, считало воздушную разведку, боевые операции над морем и патрулирование побережья делом второстепенным. Это в равной мере, за редким исключением, относится и к полярным районам, Балтике и Черному морю. Во время наступления летом и осенью 1941 г. немецкие операции на море ни разу не встретили организованного противодействия больших соединений советских самолетов. Использование авиации ВМФ для нужд береговой обороны на Черном море было более заметным. Однако бремя поддержки наземных операций было столь велико, а морские операции столь незначительны, что русские, видимо, считали расточительным и ненужным проводить масштабные действия против германского флота или немецких морских транспортных коммуникаций. Возможно, такое отношение объяснялось в некоторой [52] мере менталитетом русских, ориентированным в первую очередь на наземные операции. Но какими бы ни были причины, можно заключить, что недостаток, а, скорее, и отсутствие опыта боев с советской авиацией ВМФ привело немецких флотских командиров ко мнению, что в 1941 г. советские ВВС не представляли угрозы для немецкого флота. Эту точку зрения разделяет и адмирал Л. Бюркнер.


^ КОМАНДОВАНИЕ И ОПЕРАЦИИ


В оценке командования, а также планирования и проведения операций советских ВВС в 1941 г. взгляды практически всех немецких командиров сходятся по двум пунктам:


1) советская авиация использовалась исключительно для поддержки наземных операций и не выполняла никаких стратегических;


2) действия всех частей советской авиации - истребительной, бомбардировочной и штурмовой - в этот период носили в основном оборонительный характер.


Кроме того, многие немецкие офицеры говорят о просчетах планирования, глупом упрямстве, недостаточной гибкости и приспособляемости советского командования в ведении воздушной войны.


Майор Ралль, командир эскадрильи истребителей на южном участке фронта, считает, что основной упор в действиях советской авиации в 1941 г. приходился на непосредственную поддержку войск и что операции авиационных частей в любой момент времени имели непосредственную привязку к тактическим перемещениям наземных частей.


Так, даже случайные операции истребителей нацеливались на поддержку сухопутных сил, однако они редко наносили штурмовые удары.


Техническая отсталость и тяжелые потери заставляли русских истребителей ограничиваться, главным образом, воздушным прикрытием наземных сражений. Кроме того, они придерживались только оборонительной тактики и никогда не искали боя с немецкими самолетами. Постоянные налеты с рассвета до заката были характерной особенностью применения русской авиации. С другой стороны, они никогда не предпринимали попытки сконцентрировать действительно большие силы в одном месте или в одно время.


Осторожность, с которой вели себя в воздухе советские пилоты, подтверждается среди прочих майором Эгоном Штолль-Берберихом, командиром эскадрильи пикирующих бомбардировщиков в южном секторе фронта. Цитируя сбитого советского пилота, Штолль-Берберих сообщает, что существовал приказ всем советским штурмовым и бомбардировочным подразделениям избегать любых встреч с группами немецких бомбардировщиков и штурмовиков и прекращать свои действия при появлении немецких самолетов, а возобновлять их после того, как немцы улетят. Причиной появления такого странного приказа стал тот факт, что немецкие бомбардировщики и штурмовики всегда имели сильное истребительное прикрытие, поэтому русские даже таким способом стремились избежать тяжелых потерь от действий истребителей. По мнению Штолль-Бербериха, недостаточная агрессивность советских летчиков в определенной степени объясняется именно этим приказом.


Майор фон Коссарт, поддерживая эту точку зрения, говорит, что советское командование сдерживало действия и агрессивность советских истребителей. [53] Он уверен, что причиной этому стали не только тяжелые потери в начале войны, но и то, что советское командование понимало, - советские воздушные подразделения не могут противостоять в обороне немецким истребителям, советские летчики плохо подготовлены к ведению индивидуального боя, даже имея численное преимущество, советские ВВС не соответствуют современным требованиям.


Полковник фон Бойст, однако, приходит к несколько другим выводам. На его взгляд, советская военная доктрина ставила выполнение задания превыше всего остального. Шансы на успех или предполагаемые потери по сравнению с этим не имели значения. Главное требование, чтобы советский летчик поднялся в воздух и вступил в контакт с противником, невзирая на условия, обстановку и последствия. То, что советское командование хотело и пыталось достичь осязаемых результатов любыми средствами, не вызывало никакого сомнения. Фон Бойст также отмечает, что советские воздушные операции были не столько результатом продуманного планирования, сколько реакцией на складывающиеся обстоятельства. Неадекватная реакция на события, условия и обстановку в прифронтовой полосе часто приводила к стереотипному повторению боевых операций, шаблонным тактическим приемам, действиям в одно и то же время суток, в тех же районах, даже тогда, когда нужда в этих операциях уже отпадала.


Это было результатом просчетов командиров среднего и высшего звена, не имеющих тактических навыков и не способных обеспечить своим передовым частям необходимую подготовку при проведении боевых операций.


Генерал-майор Фриц Морзик поддерживает точку зрения фон Бойста. Он констатирует, что тактика боевых действий советских бомбардировщиков, истребителей и штурмовиков демонстрировала их недостаточную подготовку.


Многие офицеры сходятся во мнении, что в целом воздушные операции советских ВВС были направлены только на поддержку действий сухопутных сил. Многие наблюдатели также утверждают, что советские летчики как при выполнении своих заданий, так и при преследовании немецких самолетов не углублялись за линию фронта. Командир отряда нередко бывал единственным офицером, имевшим карту и представление о цели, которую нужно было атаковать, и если его сбивали, подразделение уже не могло выполнить предписанное задание.


Вот краткое изложение того, что написал генерал-майор Уэбе о командовании и операциях советских ВВС в 1941 г.


Уэбе подтверждает общее мнение немецких авиационных командиров, что тактика советских ВВС отражала представления Сталина о гармоничном взаимодействии между всеми родами войск и что атаки на отдельные цели в глубине вражеской территории не могут серьезно повлиять на исход войны. Ввиду слабости своей пехоты, русские практически все силы авиации бросали на тактическую поддержку сухопутных сил.


Воздушная тактика русских, по мнению Уэбе, была жесткой и стереотипной; если принималось решение, его придерживались длительное время. Случайные изменения в деталях или редкие отвлекающие маневры ничего не меняли. Задания, которые выполняли большие группы самолетов, были редкостью, поскольку русским [54] не хватало летной и командной подготовки для проведения оных.


Целями атак являлись позиции пехоты и артиллерии или концентрации войск и резервы на удалении, обычно от 10 до 15 км от линии фронта. Такие боевые задания проводились в первую очередь против объектов вне досягаемости артиллерии; в других случаях они поддерживали артиллерийский обстрел.


Дневные налеты обычно начинались через шестьдесят-девяносто минут после полного рассвета и заканчивались задолго до темноты; ночные налеты чаще всего продолжались с ранних сумерек до полуночи или чуть позже.


Предпочтение отдавалось высотам менее 5000 м. Только немногие разведывательные самолеты действовали на больших высотах, а бомбардировщики и истребители крайне редко поднимались высоко.


В 1941 г. советские ВВС по-прежнему сильно зависели от погодных условий, ограничиваясь полетами в хорошую погоду.


Оперативные приказы, как правило, передавались по радио и поэтому, часто перехватывались. Это позволяло германскому командованию использовать свои истребители массировано и наносить русским авиачастям тяжелый урон.


Взгляды Уэбе разделяют и многие офицеры немецкой армии. Снова и снова эти источники утверждают, что целями атак советских бомбардировочных, штурмовых и частично истребительных подразделений были колонны на марше, артиллерийские позиции, концентрации войск, командные посты, резервы, танковые части, мосты и переправы, а также склады.


В оценках большинства армейских командиров, за весьма редким исключением, сквозит удивление по поводу слабости и неэффективности действий советской авиации, а также скудных результатов, которые они приносили в 1941 г.


Воспоминания морских командиров не противоречат взглядам офицеров Люфтваффе и армии, представленным выше. Более того, маневры советских ВВС ВМФ во взаимодействии с советским ВМФ против флота Германии в 1941 г. были столь незначительными, что вряд ли из этого возможно вывести сколько-нибудь ценные заключения и выводы.


^ ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА


Немецкие полевые командиры не имели возможности составить собственное представление об организационном строении советских ВВС. Показания военнопленных и результаты сбора других разведданных доходили до них с опозданием, если доходили вообще. Поэтому лишь небольшое число офицеров Люфтваффе высказалось об этом, а армейские и флотские командиры не комментировали эту тему вовсе.


Немногие имеющиеся сообщения подтверждают оценки верховного командования Люфтваффе, описанные в части I. По словам майора Яхне, некоторые авиационные части состояли из полков, имеющих на вооружении по 20 самолетов. Авиационные полки базировались на собственных аэродромах и входили в состав авиационных дивизий, которые, в свою очередь, получали приказания из соответствующих вышестоящих авиационных штабов. Было известно, что существовали авиационные корпуса и воздушные армии{7} и что подчинялись они армейским штабам. Более того, существовала информация [55] об истребительных частях, подначальных командованию ПВО.


Полковник фон Хейманн, бывший эксперт верховного командования Люфтваффе, полагает, что несмотря на существование многих импровизированных структур, организация советских ВВС была все же логичной, но способы управления порождали серьезные трудности. Количество авиационных частей, приписанных армии, зависело от занимаемой армией зоны, предполагаемых районов концентрации усилий, планирующихся боевых операций и, частично, от намерения ввести в заблуждение противника.


Генерал-лейтенант Адольф Галланд расценивает советские ВВС не как самостоятельный вид войск, а как род войск в составе Красной Армии{8}. В этом качестве, считает он, они были более эффективно и более однородно организованы и используемы, чем подразделения Люфтваффе.


Советский полковник Ванюшкин, по сути, подтверждает представления верховного командования Люфтваффе об организации и иерархии советских ВВС и также правильность расчетной численности авиационного полка в 60 самолетов{9}. Однако после первых недель кампании реальная численность авиационных частей была значительно ниже. Так, дивизия полковника Ванюшкина 25 июня 1941 г. имела всего 60-70 самолетов в двух бомбардировочных и трех истребительных полках, а к концу августа общая численность машин составила лишь 20 единиц.


^ ЧИСЛЕННОСТЬ И СТРАТЕГИЧЕСКАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ


Немецкие полевые командиры всех трех родов войск не имели возможности оценить численность советских ВВС. Их знания ограничиваются районами, на которых они воевали. Тем не менее все офицеры едины во мнении, что численность советских ВВС значительно превосходила численность Люфтваффе.


Количество сбитых и уничтоженных на земле советских самолетов также скоро показало, что верховное командование Люфтваффе сильно ошибалось, считая, что в европейской части России сосредоточено 5700 боевых самолетов{10}. В обращении к рейхстагу 11 декабря 1941 г. Гитлер заявил, что уничтожено и захвачено 17322 советских самолета{11}. Эта цифра представляется чересчур преувеличенной. Вероятно, достигнутые результаты были намеренно завышены с пропагандистскими целями. Нет никакого сомнения, что в это число входило большое количество небоевых самолетов. Тем не менее эти подсчеты показывают, как далеко от истины было в своих оценках верховное командование Люфтваффе.


Немногие офицеры Люфтваффе рассказали о стратегической концентрации советских ВВС. Полковник фон Бойст, например, считает, что она была примитивной, описывая ее следующим образом:


"Все истребительные, штурмовые и тактические разведывательные подразделения располагались на своих аэродромах почти параллельно границе на расстоянии не более 50 км от нее, безо всякого эшелонирования по глубине, без передовых наблюдательных постов, без учета концентрации на опасных направлениях. Расположение более тяжелых самолетов было весьма похожим, но на удалении от 100 до 200 км. Даже более отдаленные от границы части, резервные и учебные подразделения, а также ремонтные [56] службы ясно демострировали своим расположением жесткое следование схеме. Результаты такого порочного планирования хорошо известны: в течение двух первых недель войны оно стоило советским ВВС почти 50% от общего числа боевых самолетов и позднее привело к их почти полному уничтожению".


Верховное командование и офицеры Люфтваффе подтверждают сообщения о том, что советские авиационные части были сконцентрированы на аэродромах вблизи границы. Этот факт и последовавшее уничтожение большого количества подразделений советских ВВС на аэродромах в начале русской кампании были основными факторами, обеспечившими превосходство более малочисленных Люфтваффе на Восточном фронте в 1941 г.


^ ТИПЫ САМОЛЕТОВ, ВООРУЖЕНИЕ, ОСНАЩЕНИЕ


Строевые командиры Люфтваффе единодушны в оценке качества советских самолетов, их вооружения и оборудования. Они считают советские ВВС с их устаревшей материальной базой однозначно более слабыми, чем Люфтваффе.


Немецкие летчики очень скоро обнаружили свое превосходство в техническом оснащении. Знание этого обстоятельства укрепило их чувство превосходства, что также стало важным фактором, повлиявшим на практически полную неэффективность советских ВВС в первые месяцы кампании.


Многие немецкие командиры признают, однако, что темпы модернизации советских ВВС, которые стали приносить плоды уже осенью 1941 г. и оказались неприятным сюрпризом для Люфтваффе после ошеломляющих успехов в летние месяцы.


Серьезное отставание советских самолетов в техническом развитии, в материалах, конструкции фюзеляжа и моторов, в общих летных показателях, в вооружении и оборудовании подтверждается снова и снова большим количеством полевых командиров Люфтваффе.


Недостатки и полную беспомощность советских типов самолетов в бою с немецкими самолетами очень наглядно проиллюстрировал капитан Кат. Между тем далее он подчеркивает удивление, которое испытала немецкая сторона при появлении новых советских самолетов в конце лета 1941 г., когда впервые были замечены истребители И-18 и бомбардировщики Пe-2{12}, и осенью, когда в бой вступили штурмовики Ил-2.


К таким же выводам приходит генерал-майор Уэбе, который отмечает быстрое появление значительно улучшенных советских моделей самолетов и большого количества машин, полученных по ленд-лизу. Уэбе особо выделяет Ил-2: впервые появившись осенью 1941 г., он скоро стал массово доступен и показал себя как идеальный штурмовик.


Полковник Ванюшкин на допросе показал, что истребители МиГ поступили в боевые части в начале 1941 г., а истребители ЛаГГ - в сентябре того же года. Бомбардировщики Пе-2 и штурмовики Ил-2 в Орловском военном округе - соответственно в мае и апреле 1941 г. Но, судя по появлению данных машин во фронтовых районах, эти сведения Ванюшкина можно отнести только к первоначальным, разрозненным поставкам, поскольку на фронте до осени и зимы 1941 г. эти типы в сколько-нибудь значительных количествах не встречались. [57]


^ ОБЩАЯ ОЦЕНКА


При попытке суммировать общее впечатление немецких авиационных, армейских и флотских офицеров о советских ВВС в 1941 г. вырисовывается следующая картина.


1. Советские ВВС использовались исключительно для поддержки действий наземных войск, и авиационные части при выполнении этих заданий иногда демонстрировали похвальную агрессивность и известную энергичность. Их неудачи объяснялись в первую очередь тем фактом, что Люфтваффе добились господства в воздухе.


2. Советские ВВС на протяжении этой фазы кампании уступали немецким и были вынуждены ограничиваться оборонительными операциями. Тем не менее на некоторых участках фронта в определенные периоды русские имели превосходство в воздухе, что больше влияло на эмоции немецких армейских командиров, чем на картину в целом.


3. Слабость советских ВВС объяснялась, в основном, следующими факторами:


- потерей большого количества самолетов на земле и в воздухе во время первой неожиданной атаки немцев;


- недостаточной тактической, летной и общей подготовкой советского летного состава и отсутствием боевого опыта;


- отсталостью самолетного парка, вооружения и другого оборудования в начале кампании;


- разрушением советской наземной службы в результате боев, потерь аэродромов при быстром продвижении немецких сухопутных частей.


4. То, что советские ВВС по численности в несколько раз превосходили Люфтваффе, оказалось полной и неприятной неожиданностью для немецких командиров. В этом отношении верховное командование Люфтваффе смертельно просчиталось. Их численное превосходство не привело на рассматриваемом этапе войны к негативным результатам для немецкой авиации по причинам, описанным выше.


5. К концу 1941 г. явно обнаружились признаки постепенного восстановления русских ВВС после летних потерь. Раннее наступление суровой русской зимы очень помогло этому процессу.


6. Советская зенитная артиллерия, равно как и другие части ПВО, часто действовала исключительно эффективно и быстро пришла в себя после первого шока. Она оказалась значительно более боеспособной, чем считало верховное командование Люфтваффе.



3100667661168179.html
3100820268806394.html
3100964982577104.html
3101168418558351.html
3101255070344666.html